Стыд, вина, досада

Стыд, вина, досада

Стыд, вина, досада Психология, Психотерапия, Текст, Длиннопост, Вина, Стыд, Досада, Эмоции

В книгу "Психология темной стороны силы" я включил главу "Стыд", рассматривающую это чувство как эмоциональный нормировщик стайного поведения, имеющий триггером нарушение нормативности поведения в обществе. Писал и о чувстве вины, а также и о том, что многие чувства призваны создавать упомянутую нормативность, поддерживая стандарты взаимоотношений и, в конечном счете, формирующие само общество, стаю. На стыд похожи чувства вины и досады, о чем и хочу написать здесь.

Прежде всего отметим, что вина и стыд — социальные чувства, непременно имеющие вектор, направленный на ближнего, способные образоваться только при наличии кого-то еще, в отношении кого мы чувствуем стыд или вину.

Это может быть и один человек, и несколько, и даже общество в целом. Досада же такого вектора не имеет.

Стыд — результат восприятия нарушения нормативности своего поведения, когда мы сделали что-то, конфликтующее с правилами общества, повели себя негодным образом, способным вызвать осуждение (факт которого не обязателен), снижающим наш иерархический статус, самоуважение, показывающий нас в невыгодном, недостойном свете.

Досада — вариант переживания когнитивного диссонанса, когда что-то пошло не так, как надо, обычно (но не обязательно) в результате нашей ошибки, и мы понесли какие-то потери, прямые, косвенные, или в форме упущенной выгоды. Досада, кстати, наиболее прямой рычаг модификации поведения, так как чаще двух других чувств сопровождается навязчивыми мыслями и высказываниями "надо было...", "не надо было..." и, самое главное, "в следующий раз надо...", причем эти модификаторы подаются не только внутренне, но и извне. Свидетели и участники, а то и вообще посторонние люди почти непроизвольно рождают подобные рекомендации в отношении ситуации и ее главного героя.

Вина очень похожа на стыд, настолько, что их иногда путают. Отличия состоят в том, что пусковой механизм вины — не нарушение норм, а причинение кому-то ущерба, вреда, и в том, что чувство вины, в отличие от стыда, довольно прочно связано с намерением или обязательством вину загладить — то есть исправить или скомпенсировать причиненный ущерб, либо же взять вину на себя и искупить ее — понести наказание, принять обет, аскезу или что-то такое.

И стыд, и вину можно навязать: застыдить, то есть убедить человека, что он нарушил нормы поведения, возложить вину, то есть принять решение об ответственности человека за совершенные действия и обязать его скомпенсировать ущерб или понести наказание. Занимаются этим, как мы понимаем, суды, а в более легких случаях — любые авторитетные члены общества. Менее статусные особи могут только обвинять или считать кого-то виноватым исключительно в собственном представлении. Что, впрочем, понятно, естественно и даже разумно.

Досада же может сопровождать и стыд, и вину, а может проявляться отдельно, и переживается исключительно в отношении собственных потерь. То есть, если человеку стыдно, то он теряет в статусе и уважении, и эти потери вызывают чувство досады. А если он вынужден тратить ресурсы на компенсацию вину или исполнение наказания, то именно это вызывает досаду. Вторичным, так сказать, образом.

Стыд и вина служат эмоциональными основами (одними из) таких глобальных социально-нормативных этических комплексов, как справедливость и совесть.

Все три чувства — варианты недовольства своим поведением, переживания ошибки, неоптимальности действий. Даже у неразумного человека, не склонного к размышлениям о своем поведении, эти чувства вызывают желание "исправиться", то есть сделать свое поведение более эффективным, нормативным, учитывать риски.

Именно поэтому они так обильно эксплуатируются в воспитании детей, которых по всякому подходящему поводу стыдят и виноватят. С одной стороны, можно было бы согласиться с теми психологами и педагогами, которые считают эти рычаги воспитания "неправильными", травмирующими, а с другой — они естественны и предусмотрены самой природой, как же их не использовать?

Все три чувства могут быть выражены у человека в разной степени, в том числе в недостаточной и в избыточной.

Недостаточность может выражаться в форме бесстыдства, бессовестности, непредусмотрительности, эгоизма, способных привести личность к делинквентному и криминальному поведению, что мы в обилии наблюдаем у представителей нынешнего российского начальства (текст пишется в конце 2019 года). Такая личность ведет себя инфантильно, без оглядки на других, руководствуясь исключительно собственной выгодой, а то и просто капризами.

Недостаточность чувства вины может проявляться также в искажении пропорциональности пунитивных реакций, коих, как известно, три: интропунитивная (я виноват), экстрапунитивная (он виноват) и импунитивная (никто не виноват, оно само). В норме эти реакции у человека находятся примерно в соотношении 1:1:1, снижение доли интропунитивной реакции выражается в том, что человек отказывается принять вину, обвиняя во всех неудачах окружающих или злую судьбу, часто в результате срабатывания механизмов психологической защиты, препятствующих фрустрации от снижения самооценки и социального статуса.

Напомню, что именно такая защита вызывает нежелание признавать ошибку (см. "Ошибка, перфекционизм, прокрастинация").

Избыточность же, напротив, постоянно дергает эмоции человека в сторону самообвинения, переживания собственного несовершенства, осознания неоптимальности своего поведения, и зачастую имеет последствиями мнительность, тревожность, копание в мелочах, переоценку рисков и прочие неудобства. Неудобства, кстати, только для личности, но не для окружающих. Внешне тревожный, старательный, совестливый, гиперответственный человек напротив, бывает необыкновенно удобен, так как усердно заботится о том, чтобы вести себя "правильно". Если, конечно, такие особенности не приводят, как уже было отмечено выше, к перфекционизму и прокрастинации.

Отдельно замечу, что все три чувства работают штатным образом лишь в случае корректно построенных причинно-следственных связей. Если же факторы и параметры ошибочного, деструктивного, неэффективного поведения или форма недостойного поведения определены неверно, то и выводы получатся неверные, приводящие к формированию неадекватного восприятия и поведения.

Ну и напоследок упомяну о возможных конфликтах этики, прагматики, высших соображений и стремления к удовольствию, каковые компоненты структуры внутреннего мира в какой-то степени присутствуют в каждом ("Четыре наших мира"), и оценки ситуации по этим критериям могут противоречить друг другу. Логически понятно, что в таких случаях приходится искать компромиссы или альтернативные решения, но эмоционально выбор может сопровождаться мучительными переживаниями. Хорошо простроенный мир, обладая четкими критериями решения подобных задач, такие мучения минимизирует, но обычный человек вынужден встречаться с амбивалентностью собственных интенций и с раздумьями, как поступить правильно, достаточно часто, настолько часто, что вопрос выбора между ними зачастую выбирается основой сюжета книг и фильмов.

Хочу надеяться, что написанное здесь поможет кому-то разобраться в себе и в своих чувствах.

Карел Чапек Февраль садовода.

Карел Чапек написал эти строки сто лет назад, но такое ощущение, что они о нас с вами, садоводах двадцать первого века. 

ФЕВРАЛЬ САДОВОДА

В феврале садовод продолжает работы, начатые в январе — а именно, главным образом ухаживает за погодой. Дело в том, что февраль — время опасное, угрожающее садоводу бесснежными морозами, солнцем, сыростью, сушью и ветрами. Этот самый месяц в году — какой-то заморыш среди других месяцев, недоношенный, високосный, вообще не солидный, — выделяется среди них своими коварными проделками.

С ним — держи ухо востро! Днем выманит на свет божий почки на кустах, а ночью сожжет их морозом; одной рукой гладит нас, а другой — щелкает по носу. Черт его знает, почему в високосные года именно этому вертлявому, катаральному, лукавому месяцу-коротышке прибавляют один день; уж лучше прибавлять день чудному месяцу маю: пускай будет тридцать два. Вот это дело! С какой стати нам, садоводам, страдать?

Следующей сезонной работой в феврале является подстерегание первых признаков весны. Садовод ни во что не ставит ни первых Майских жуков, ни первых бабочек, которые обычно возвещают весну на страницах газет: во-первых, майские жуки ему вообще ни к чему, а во-вторых, первой бабочкой обычно является последняя, прошлогодняя, забывшая умереть. Первые признаки весны, взыскуемые садоводом, более надежны. Они — следующие:

1. Крокусы, появляющиеся у него в траве в виде крепких, упругих остроконечных шишечек; в один прекрасный день такая шишечка вдруг лопнет (при этом еще никто никогда не присутствовал) и превратится в пучок красивых зеленых листиков. Это и есть первый признак весны. Затем:

2. Садоводческие прейскуранты, которые приносит ему почтальон. Хотя садовод знает их наизусть (подобно тому как Илиада начинается словами “Менин аэйде, теа” (Гнев, о богиня, воспой), так и эти каталоги начинаются всегда одинаково: “Acaena, Acantholimon, Acanthus, Achilles, Aconitum, Adenophora, Adonis” и т. д., так что любой садовод отбарабанит вам, как из пулемета), тем не менее он снова внимательно прочитывает их — от Асаеn'ы до Yисс'и, в мучительном раздумье, что бы еще заказать.3. Следующий вестник весны — подснежники: сперва это выглядывающие из-под земли бледно-зеленые острия, которые затем расщепляются на два толстых листка-семядоли, — и готово. Затем, иной раз уже в начале февраля, это превращается в цветок, и уверяю вас: никакая пальма первенства, никакое древо познания, никакие лавры победные не превосходят красотой своей этой хрупкой белой чашечки на бледном стебельке, качающейся на холодном ветру.

4. Верным признаком весны являются так же соседи. Как только они высыпают на свои участки с заступами и мотыгами, ножницами и лыком, краской для деревьев и всякими порошками для грунта, опытному садоводу сразу понятно: близко весна. Он надевает старые брюки и в свою очередь устремляется в сад с заступом и мотыгой, чтобы его соседи тоже узнали о приближении весны к сообщили эту радостную новость дальше, через забор.
Земля уже раскрывается, но еще не пускает зеленого листка; можно еще брать ее такою, как она есть: голой, полной ожидания. Это еще пора унавоживания и копки, планирования и дренирования, рыхления и внесения смесей. В это время садовод замечает, что почва у него слишком плотная, слишком вязкая или слишком песчаная, слишком кислая или слишком сухая, короче говоря, в нем просыпается страстное желание как-то ее улучшить. Почву можно улучшать тысячью способов; к. несчастью, большинство их недоступно садоводу. В городе не так-то легко иметь у себя дома голубиный помет, прелые листья бука, истлевший коровий навоз, старую штукатурку, старый торф, лежалую дерновину, сухую кротовину, лесной перегной, речной песок, прудовой ил, землю из-под зарослей вереска, древесный уголь, древесную золу, костную муку, роговые опилки, старую навозную жижу, лошадиный помет, известь, торфяной мох, труху от гнилого пня и прочие питательные, разрыхляющие, благотворные вещества, не считая еще доброй тысячи азотистых, магнезийных, фосфатных и всяких других удобрений.

Иной садовод готов хранить, перебирать и компостировать все эти облагороженные почвочки, примеси, навозики, да беда в том что у него в саду не останется тогда места для цветов. Так что он улучшает почву, как может: собирает дома яичную скорлупу, жжет кости, остающиеся от обеда, прячет свои состриженные ногти, выметает из печки сажу, выбирает из лохани песок, на улице натыкает на палку прекрасное лошадиное яблоко и заботливо зарывает все это в землю у себя в саду; потому что это — субстанции рыхлые, повышающие температуру и утучняющие. Все на свете либо годится для почвы, либо нет. Только малодушный стыд мешает садоводу пойти на улицу собирать оставленное лошадьми; но при виде славной кучки навоза на мостовой он непременно вздохнет по этой божьей благодати.

Однако, к вашему сведению, подснежники уже цветут; цветет и гамамелис желтыми звездочками, и на чемерице набухли бутоны. А если вы всмотритесь как следует (затаив при этом дыхание), так найдете почки и ростки на всем. Тысячекратным тоненьким пульсированием проступает жизнь из земли. Мы, садоводы, уже не пропадем: уже наливаемся новым соком.

Карел Чапек 1929 год.

Простые правила, которые не позволят макаронам превратиться в кашу

Загружается...

Популярное в

))}
Loading...
наверх